Купил Дурак на базаре Правду. Удачно купил, ничего не скажешь. Дал за нее три дурацких вопроса, да еще два тумака сдачи получил, и пошел.

Но легко сказать — пошел. С Правдой-то ходить не так просто. Кто пробовал, тот знает. Большая она, Правда, тяжелая. Поехать на ней — не поедешь, а на себе нести — далеко ли унесешь?

Тащит Дурак свою Правду, мается. А бросить жалко. Как-никак, за нее заплачено.

Добрался домой еле живой.

— Ты где, Дурак, пропадал? — набросилась на него жена.

Объяснил ей Дурак все, как есть, только одного объяснить не смог: для чего она, эта Правда, зачем нужна, как ею пользоваться.

Лежит Правда посреди улицы, ни в какие ворота не лезет, а Дурак с женой держат совет — как с нею быть, как приспособить в хозяйстве.
Крутили и так и сяк, ничего не придумали. Что ты будешь делать — некуда Правду деть.

— Иди, — говорит жена Дураку, — продай свою Правду. Много не спрашивай, сколько дадут, столько и ладно. Все равно толку от нее никакого.

Потащился Дурак на базар. Стал на видном месте, кричит:

— Правда! Правда! Кому Правду — налетай!

Но никто на него не налетает.

— Эй, народ! — кричит Дурак. — Бери Правду — дешево отдам!

— Да нет, — отвечает народ. — Нам твоя Правда ни к чему. У нас своя есть, некупленная.

Но вот к Дураку один Умник подошел. Покрутился возле Правды, спрашивает:

— Что, парень, Правду продаешь? А много ли просишь?

— Немного, совсем немного, — обрадовался Дурак. — Отдам за спасибо.

— За спасибо? — стал прикидывать Умник. — Нет, это для меня дороговато.

Но тут подоспел еще один Умник и тоже стал прицениваться. Рядились они, рядились и решили купить одну Правду на двоих. На том и сошлись.

Разрезали Правду на две части. Получилось две полуправды, каждая и полегче и поудобнее, чем целая была. Такие полуправды — просто загляденье.

Идут Умники по базару, и все им завидуют. А потом и другие Умники, по их примеру, стали себе полуправды мастерить.

Режут Умники правду, полуправдой запасаются.

Теперь им куда легче разговаривать между собой.

Там, где надо бы сказать: «Вы подлец!» — можно сказать: «У Вас трудный характер». Нахала можно назвать шалуном, лжеца — фантазером.

И даже нашего Дурака теперь никто дураком на называет! О дураке скажут: «Человек, по-своему мыслящий»...

Феликс Кривин

Анджела Тротта Томас (Angela Trotta Thomas) современная американская художница, родилась и выросла в городе Олд Фордж. Пишет, в основном, маслом картины самых разных жанров, смена направления, кажется, для художника проходит очень легко.

В 1991 году, после успешной карьеры в качестве коммерческого художника, Анжела решила, что пришло время для перемен. Она поступила в университет Marywood и получила степень магистра. Этого было бы достаточно для матери двух маленьких детей, но по дороге к степени магистра она также стала главным художником игрушечных поездов в Америке и одной из немногих женщин-художников, создающих достоверные изображения классических автомобилей.

Она является единственным официальным художником, когда-либо получавшим лицензию от знаменитого производителя игрушечных поездов компании «Lionel Trains Inc. / Lionel LLC» и занимала эту почетную должность на протяжении многих лет. В дополнение к игрушечным поездам Анджела также пишет великолепные акварельные картины классических и старинных автомобилей. Она четыре раза становилась победителем в художественном конкурсе «Concous d’ Elegance of the Eastern United States» — первой женщиной-художником, получившим эту награду.

Старинный Автомобильный Клуб Америки в течение многих лет поручал ей писать картины к рождеству. Ее изящная интерпретация автомобилей классической эпохи поставили ее перед необходимостью создать серию картин для автоклубов к столетию классических автомобилей Packard, Pierce Arrow и Cadillac. Многие из ее картин висят как в частных, так и корпоративных коллекциях Соединенных Штатов.
Ее картины позволяют зрителю испытать теплые чувства, вновь пережить светлые моменты или просто почувствовать связь с живописью. Анжела считает, что картина успешна только тогда, когда вызывает эмоции и если это происходит, Анджела получает наибольшее удовлетворение. В настоящее время художница живет и работает в Чарльстоне, Южная Каролина, где по ее словам, она была очарована красотой и очарованием города и теплотой и дружелюбием людей.

Минори Танака — японский акварелист мирового уровня. Его акварели бывают порой гиперреалистичны. «Будущее возникает из сияющего света, прошлое исчезает в черной как вороново крыло тьме, этот миг сияет в семи цветах радуги. Расцвечивай мир красками — теперь он жив», — говорит художник.

Эта фотография облетела весь мир и не оставила никого равнодушным. Я думаю, что нет ни одного пользователя сети, которому она не встречалась хотя бы один раз. Кто бы мог подумать, но этому фото - больше 35 лет, оно сделано в 1987 году в городе Забша (Польша).

На фотографии запечатлен момент после 23-часовой операции по пересадке сердца. Вы только представьте: 23 часа в сильнейшем напряжении рук, ног, да и всего тела! Ведь маленькая ошибка может стоить жизни пациенту. А ведь в то время ещё не было высокоточного оборудования, контролирующего работу врачей. Операцию проводил высококлассный специалист, польский кардиохирург Збигнев Релига.

На фотографии он сидит очень усталый и смотрит за показателями — как работает новое сердце пациента. Даже спустя сутки после начала операции, он чувствует огромную ответственность. Если присмотреться, справа в дальнем углу спит его усталый ассистент. Фотография настолько передаёт происходящее в операционной, что кажется, будто ты сам находишься там. Человек, лежавший на операционном столе — учитель Тадеуш Житкевич.

В 1987 году у него была выявлена сердечная недостаточность (к тому времени он уже пережил три сердечных приступа). Ему было уже около 60 лет и все врачи, к которым он обращался за помощью, утверждали, что в этом возрасте можно и не выдержать такой сложной операции. Но Жуткевич уже перестал ходить и поэтому написал доктору Релига всего три фразы: “Я учитель. У меня больное сердце. Я прошу о помощи.”. И доктор согласился ему помочь. ”Пожалуйста, приходите!” – ответил ему доктор.

Операция прошла успешно. Учитель после неё прожил ещё 30 лет и покинул этот мир в возрасте 91 года, пережив своего оперирующего доктора. Доктор Збигнев Релига же прожил 70 лет, его не стало в 2009 году. Есть конечно доктора хорошие, а есть и не очень. Но есть и такие, про которых можно смело говорить ”его руку ведёт Бог”…

Кажется, что это хорошо, когда родители интересуются жизнью ребёнка, вовлечены в его школьные дела, знакомы со всеми друзьями и точно знают, что он ел вчера на обед. Однако правильную и необходимую ребёнку заботу от чрезмерного контроля отделяет тонкая грань. Вместе с семейным психологом разбираемся, что такое гиперопека и как быть, если ваши родители чрезмерно вас опекали.

Что такое гиперопека и чем она отличается от адекватной любви и заботы о ребёнке

Гиперопека — это такие отношения между ребёнком и мамой, папой, бабушкой или другим заботящимся о нём человеком, при которых взрослый перестаёт жить собственную жизнь и начинает проживать жизнь ребёнка. Это может принимать разные формы.

Жёсткий контроль: родители чётко контролируют, что делает ребёнок, куда ходит, как учится, что надевает, с кем дружит. Они точно знают, как правильно жить, и требуют от ребёнка беспрекословного послушания.
Чрезмерная забота: взрослые всё делают за ребёнка, его кормят с ложечки, водят за ручку, с него буквально сдувают пылинки. Родители постоянно переживают за его безопасность и уверены, что сами сделают всё лучше него.
Внешне контроль и забота могут выглядеть по-разному, но суть ситуации одинакова: родители не видят и не учитывают желания и потребности ребёнка, подменяя их собственными. Неосознанно родители не планируют отпускать ребёнка в самостоятельную жизнь, не дают ему возможности взрослеть.

Основное отличие гиперопеки от адекватной заботы в том, что заботливый родитель видит реального ребёнка и учитывает его реальные потребности. Например, не заставляет дошкольника надевать шапочку, а верит ребёнку, если тот говорит, что ему не холодно. А в дальнейшем расширяет права и обязанности ребёнка по мере его взросления.

К каким последствиям в будущем может привести гиперопека

Здесь много возможных вариантов. Рассмотрим два крайних.

Ребёнок сдался и принял правила игры. Скорее всего, вырастет неуверенный в себе человек, который не знает, чего хочет, или вообще ничего не хочет. Он нуждается в опеке и ждёт, что кто-то придёт и расскажет ему, что делать, а лучше сделает всё за него. Часто такие люди обижены на весь мир, который кажется им несправедливым. Они не видят своего вклада в то, что с ними происходит, и не берут на себя ответственность за свою жизнь. В детстве им рассказывали, что и как делать, жёстко контролировали каждый шаг и поощряли за послушание. Во взрослом мире действуют другие правила, по которым такие люди жить не умеют, их этому не научили.

Ребёнок решил бороться и отстаивать себя, чего бы это ни стоило. Из таких детей вырастают очень неуживчивые люди, которые застряли в вечной борьбе с миром вокруг. Им кажется, что любое несогласие может быть угрозой их независимости. Они действуют по принципу опережающей атаки. Лучше они сами будут контролировать всё вокруг, чем снова позволят кому-то контролировать себя. Они часто живут из чувства противоречия, не умеют выстраивать тёплые доверительные отношения, так как чувствуют в них угрозу своей независимости.

Между этими крайностями много вариантов, но в целом можно сказать, что гиперопека мешает человеку выстроить адекватные представления о себе и об окружающем мире. Выросшие в гиперопекающих семьях дети плохо понимают, как устроен взрослый мир, по каким правилам тут играют. Они часто используют неэффективные «детские» стратегии, чувствуют себя неуспешным и несчастными.

Как понять, что вас чрезмерно опекали родители?

Есть несколько родительских фраз, которые могут быть маркерами гиперопеки:

Что бы ты без меня делал?

Дай я лучше сама.

Ну-ка стой, слезай, не делай — это опасно!

Надень шапку, застегни куртку, а то замёрзнешь и заболеешь!

Ты сам не справишься!

Я лучше знаю.

Вырастешь — будешь решать.

Есть и другие красные флаги. Гиперопекающие родители часто считают своего ребёнка чрезмерно ранимым и болезненным или безалаберным и невнимательным. Им кажется, что именно поэтому он требует исключительной заботы и опеки.

Они всегда вас проверяли и контролировали: собран ли рюкзак, убрано ли в комнате, почему такая оценка за контрольную. Дома были строгие правила, которые нельзя нарушать. Родители всегда были правы, их мнение не оспаривалось. Они лучше вас знали ответы на все вопросы: с кем дружить, когда пора обедать, какой кружок выбрать. От вас требовали слушаться и быть благодарным и признательным за их заботу.

В гиперопекающей семье потребности и желания ребёнка не слышат и не учитывают. Хотя всё внимание направлено на ребёнка, он может чувствовать себя одиноким и ненужным. Ему может казаться, что его любят только тогда, когда он соответствует правилам.

Можно ли избавиться от последствий гиперопеки

У маленького ребёнка нет выбора. Он родился в определённой семье и вынужден к ней приспосабливаться, выбирать те стратегии, которые помогают выживать. Хорошая новость в том, что, когда вы вырастаете, у вас появляется выбор. Вы можете сами решать, какие стратегии поведения вам помогают, а от каких лучше избавиться.

В детстве все учатся определённым способам реагировать на разные ситуации. Задача взрослой жизни — расширить свой арсенал, освоить новые стратегии поведения и стать более гибким.

Также важно найти «вредные» стратегии поведения, понять, что они вам мешают. Со многими неэффективными паттернами человек способен справиться сам. Но бывают и такие, что сформировались в раннем детстве и срабатывают автоматически. Головой человек понимает, что это неэффективно, но избавиться от них не может. Попадая в похожую ситуацию, против своей воли действует привычным способом. В этом случае лучше обратиться к психологу.

Как заново выстроить отношения с родителями, если они продолжают чрезмерно опекать

Для того чтобы выстроить новые отношения с родителями, надо выстроить новые отношения с собой, найти другие опоры, получить новый опыт. Иными словами, необходимо пройти процесс сепарации от родителей. После этого можно будет общаться с родителями на новых основаниях, не как родитель и ребёнок, а как взрослый и взрослый.

Родители могут быть недовольны тем, что вы решили жить свою жизнь, а не «проект» мамы. Это нормально, они имеют право испытывать любые чувства. В такой ситуации важно научиться не зависеть от их мнения и заботиться о себе самостоятельно. В психологии это называют «стать самому себе хорошим родителем». После этого вам точно станет легче, даже если поведение родителей не изменится.

Мария Новикова
Семейный психолог, эмоционально-фокусированный и EMDR-терапевт, обучалась в Московском институте психоанализа и Центре системной семейной терапии

Почему одни динозавры известны по десяткам скелетов, а другие — по одной кости? Можно ли по фрагментарным остаткам понять место вида в эволюции? И насколько вообще точна современная картина разнообразия мезозойских животных? Об этом нам рассказал биолог и палеонтолог, главный научный сотрудник Зоологического института РАН Александр Аверьянов.

— Один из самых распространенных образов палеонтолога — это человек, который по одной кости восстанавливает и внешний облик животного, и его место в эволюции. Насколько этот образ соответствует реальности?

— Это действительно очень расхожее представление: ученые якобы постоянно работают только с единичными костями. Конечно, фрагментарные находки есть, но есть и достаточно много полных скелетов, которые дают вполне адекватное представление об эволюции динозавров. Главная трудность в другом — в неполноте геологической летописи.

Обычный человек часто спрашивает: какие динозавры жили, например, в Ленинградской области и почему их там не находят? Ответ прост: мы не знаем и, скорее всего, никогда не узнаем. Динозавры жили практически везде, но далеко не везде их остатки могли сохраниться.

Чтобы животное попало в геологическую летопись, должны совпасть очень специфические условия. Чаще всего это происходит в узких зонах осадконакопления — например, в долинах рек, особенно там, где река выходит на равнину и течение становится спокойнее. В горных реках трупы и кости обычно быстро разрушаются: сильное течение, камни, механическое воздействие… На равнине, напротив, остатки могут быть захоронены осадками и при благоприятных условиях попасть в летопись. Нередко такие захоронения происходят в старицах — отрезанных руслах рек, где течение слабое. Иногда кости динозавров встречаются и в прибрежно-морских отложениях, там, где река выносит осадки в море. Но это все равно очень ограниченные по площади условия.

Иными словами, геологическая летопись пишется чрезвычайно выборочно. Мы, например, практически ничего не узнаем о животных, живших в горах. Очень мало знаем о тропических областях, потому что там органические остатки быстро разлагаются, а условия для захоронения и сохранения костей крайне неблагоприятны.

Кроме того, мало просто попасть в летопись: соответствующие отложения еще должны сохраниться до нашего времени, не быть разрушенными тектоническими процессами, эрозией и другими геологическими изменениями. И наконец, они должны выйти на поверхность, чтобы стать доступными палеонтологам. Поэтому мест, где действительно удается находить динозавров, сравнительно немного. Обычно это пустынные и полупустынные регионы — например, пустыня Гоби, бэдленды Северной Америки, некоторые районы Патагонии.

— Получается, сама геологическая летопись дает фрагментарную картину прошлого?

— Именно так. И это касается даже самых известных сюжетов. Все знают школьный ответ на вопрос, почему вымерли динозавры: упал астероид, и они исчезли. На самом деле это событие в непрерывной континентальной летописи хорошо прослежено лишь в очень ограниченном числе мест.

Есть известные разрезы, где можно видеть переход от позднего мела к палеоцену: в верхних слоях мелового периода еще встречаются кости динозавров, а в вышележащих палеоценовых — уже нет. Но такая последовательность в мире только одна, на Среднем Западе США. Поэтому мы не можем с полной уверенностью сказать, что происходило в это время в других регионах Земли. Возможно, в одних местах динозавры исчезли раньше, в других — позже. Однако локальная картина часто экстраполируется на весь мир. Эту особенность важно понимать, когда мы говорим об эволюции и вымирании.

— Тогда почему так часто новый динозавр оказывается новым видом?

— Во многом по той же причине. Из-за неполноты геологической летописи местонахождения динозавров обычно сильно разнесены и в пространстве, и во времени. Поэтому вероятность того, что находка из нового местонахождения относится к уже известному виду, действительно часто невелика.

Сейчас известно примерно 1500–2000 видов динозавров. Современных птиц, которые тоже являются динозаврами, около 10 000 видов. А динозавры существовали примерно 150 миллионов лет. Сколько видов было на самом деле, никто не знает, но, вероятно, речь идет о десятках или даже сотнях тысяч видов. То, что мы знаем сегодня, — лишь малая доля прежнего разнообразия. Поэтому если мы находим новое местонахождение, то вполне вероятно, что найденный там динозавр относится к новому таксону. Настоящие трудности начинаются в тех редких случаях, когда у нас есть много находок из одной области и примерно одного времени.

Таких местонахождений немного. Это, например, позднеюрская формация Моррисон и позднемеловые формации Лэнс и Хелл-Крик в США, несколько позднемеловых свит пустыни Гоби в Монголии, раннемеловые озерные отложения Джехольской биоты в Китае. В таких случаях у исследователя появляется массовый материал, и сразу встает проблема изменчивости.

— Где проходит граница между новым видом и вариацией уже известного?

— Если у вас один экземпляр из одного местонахождения, вы просто описываете его признаки и фиксируете отличия. Но когда у вас много особей, нужно понимать, чем являются эти различия: это признаки разных видов или индивидуальная, возрастная, половая изменчивость внутри одного вида?

Отсюда и возникает центральная проблема: что такое вид в палеонтологии? В реальной биологии вид — это важнейшая единица эволюции. Если говорить о двуполых позвоночных, то вид — это совокупность особей, способных скрещиваться между собой и генетически изолированных от других таких совокупностей. Понятно, что на ископаемом материале мы не можем напрямую проверить, могли ли эти животные скрещиваться. Поэтому в палеонтологии получила распространение более формальная практика: видом считают такую выборку экземпляров, которую можно отличить от других по набору признаков.

Но этот подход не всегда имеет прямое отношение к биологической реальности, потому что он часто игнорирует изменчивость. А изменчивость может быть очень значительной. Если довести такой подход до абсурда, можно было бы, условно говоря, всех второклассников выделить в отдельный вид, поскольку они отличаются от взрослых зубной формулой (у них молочные зубы еще не заменились постоянными). Примерно так и возникают проблемы в палеонтологии: возрастные стадии, половой диморфизм или индивидуальные различия интерпретируются как новые виды.

— Какие регионы особенно подвержены такому «раздуванию» разнообразия?

— Прежде всего Китай, особенно знаменитая Джехольская биота. Там буквально почти каждый новый скелет описывается как новый род и вид. В результате разнообразие, на мой взгляд, завышено в несколько раз. Реально могло существовать лишь небольшое число тех видов, которые там сегодня формально выделены.

Особенно наглядно это видно на птерозаврах. Например, из одной формации Дзюфотан описано несколько близких форм из одной группы тапехарид, которые, скорее всего, представляют собой не разные виды, а возрастные стадии одного вида с выраженной половой изменчивостью. Это далеко не единичный случай.

Поэтому я бы сказал, что разнообразие динозавров, а особенно птерозавров, в современной литературе во многих случаях переоценено. Это касается прежде всего тех мест, где есть массовый материал из одного и того же временного интервала.

— А можно ли по костям вообще восстановить место вида в эволюции?

— Да, в большинстве случаев это возможно. У каждой группы организмов есть определенные таксономические признаки. Например, форма зубов уже может многое сказать: острые, уплощенные зубы характерны для одних типов питания, другие — для других. Но, конечно, дело не сводится к одному признаку.

Сегодня для филогенетического анализа используют большие матрицы, включающие сотни морфологических признаков. Каждая крупная группа динозавров характеризуется собственным набором таких признаков. Когда находят новый скелет, его морфологию кодируют по этим матрицам и затем включают в компьютерный анализ. В результате программа показывает наиболее вероятное положение находки на филогенетическом дереве.
Если скелет достаточно полный, можно определить его положение довольно точно. Если материал фрагментарный, то хотя бы установить, к какой крупной группе он относится. Сегодня это уже отработанная процедура, и в этом смысле серьезной методологической проблемы нет.

Такой прогресс стал возможен в последние несколько десятилетий — примерно за последние 20–30 лет. Раньше динозавры были изучены куда хуже. С развитием кладистического анализа исследователи начали обращать внимание на множество морфологических деталей, которые прежде просто не учитывались. Переописали музейные коллекции, открыли огромное количество новых форм. Больше половины известных сегодня динозавров были описаны после 1990 года. Это был настоящий взрыв знаний. Еще в середине XX века специалистов по динозаврам можно было буквально пересчитать по пальцам, а сегодня ими занимаются тысячи людей по всему миру.

— Можно ли по скелету понять не только особенности самого животного, но и что-то об экосистеме вокруг него?

— Скорее не по одному скелету, а по морфологии животного в сочетании с геологическим контекстом. Для разных животных характерны разные адаптации. Например, у спинозавров есть целый комплекс признаков, указывающих на приспособленность к жизни в воде или у воды: длинная крокодилоподобная морда, характерные зубы, мощный хвост, пригодный для плавания. Кроме того, их остатки часто находят в отложениях крупных рек вместе с костями рыб. В совокупности это довольно убедительно говорит о соответствующем образе жизни.

Но здесь нужно помнить важную вещь: кости далеко не всегда захораниваются там, где животное жило. Обычно трупы переносятся водой и откладываются в другом месте. Поэтому при реконструкции среды нужно учитывать и особенности осадконакопления, и сопутствующую фауну, и геологический контекст в целом.

— Если новых видов описывается так много, как понять, какие динозавры действительно надежно установлены? По каким признакам можно говорить об устойчивом виде?

Что касается валидности, то есть динозавры, существование которых почти ни у кого не вызывает сомнений, и таких, вероятно, около половины от известных названий. Но есть и очень проблемные группы.

Особенно сложная ситуация, опять же, с китайским материалом. Во-первых, там действительно часто недооценивают изменчивость и стремятся как можно быстрее опубликовать новый таксон в престижном журнале. Во-вторых, значительная часть находок сделана не в ходе профессиональных раскопок, а местными крестьянами, которые добывают окаменелости на продажу.

— Получается, проблема не только в нехватке материала, но и в том, как его интерпретируют?

— Совершенно верно. Наука развивается через смену парадигм, и при такой смене часть знаний теряется. В палеонтологии, на мой взгляд, в значительной степени утрачено понимание биологической изменчивости, онтогенеза, полового диморфизма. Все стремятся к более простым схемам, а сложные вещи, которые трудно проверить напрямую, отбрасываются. В результате мы получаем картину эволюции динозавров, которая во многом остается спорной. А в некоторых группах, например у птерозавров, ситуация особенно сложная.

Я бы сказал так: современные знания о динозаврах колоссально расширились по сравнению с тем, что было еще несколько десятилетий назад. Но одновременно мы должны понимать ограничения этой картины. Она неизбежно неполна и во многом зависит от того, как именно мы интерпретируем изменчивость и неполноту летописи.
Это создает дополнительную проблему: скелеты нередко оказываются составными. Если находят экземпляр без хвоста, к нему могут просто приклеить хвост от другого скелета, иногда даже от другого вида. Получаются химеры. Такие случаи известны. Некоторые образцы исследовали с помощью ультрафиолета или рентгена и действительно обнаруживали, что они собраны из разных блоков. Но доступ к таким проверкам со временем стал сложнее. Все это вносит большую путаницу. Каждый новый скелет может быть описан как новый род и вид, хотя на деле его статус бывает очень сомнителен.

Даже в хорошо известных случаях, таких как спор о том, был ли нанотиран отдельным видом или молодым тираннозавром, единства нет. Периодически выходят статьи, претендующие на окончательное решение, но часто они оказываются далеко не столь убедительными, как заявляют авторы.

Александр Аверьянов
Доктор биологических наук Зоологического института РАН, заведующий лабораторией Зоологического института РАН, Профессор кафедры осадочной геологии Института наук о Земле СПбГУ