Снег идет, снег идет.
К белым звездочкам в буране
Тянутся цветы герани
За оконный переплет.
Снег идет, и все в смятеньи,
Bсе пускается в полет,
Черной лестницы ступени,
Перекрестка поворот.
Снег идет, снег идет,
Словно падают не хлопья,
А в заплатанном салопе
Сходит наземь небосвод.
Словно с видом чудака,
С верхней лестничной площадки,
Крадучись, играя в прятки,
Сходит небо с чердака.
Потому что жизнь не ждет.
Не оглянешься и святки.
Только промежуток краткий,
Смотришь, там и новый год.
Снег идет, густой-густой.
В ногу с ним, стопами теми,
В том же темпе, с ленью той
Или с той же быстротой,
Может быть, проходит время?
Может быть, за годом год
Следуют, как снег идет,
Или как слова в поэме?
Снег идет, снег идет,
Снег идет, и все в смятеньи:
Убеленный пешеход,
Удивленные растенья,
Перекрестка поворот.
БОРИС ПАСТЕРНАК (1890-1960)
«А снег повалится, повалится...»
А снег повалится, повалится.
и я прочту в его канве,
что моя молодость повадится
опять заглядывать ко мне.
И поведёт куда-то за руку,
на чьи-то тени и шаги,
и вовлечёт в старинный заговор
огней, деревьев и пурги.
И мне покажется, покажется
по Сретенкам и Моховым,
что молод не был я пока ещё,
а только буду молодым.
И ночь завертится, завертится
и, как в воронку, втянет в грех,
и моя молодость завесится
со мною снегом ото всех.
Но, сразу ставшая накрашенной
при беспристрастном свете дня,
цыганкой, мною наигравшейся,
оставит молодость меня.
Начну я жизнь переиначивать,
свою наивность застыжу
и сам себя, как пса бродячего,
на цепь угрюмо посажу.
Но снег повалится, повалится,
закружит всё веретеном,
и моя молодость появится
опять цыганкой под окном.
А снег повалится, повалится,
и цепи я перегрызу,
и жизнь, как снежный ком, покатится
к сапожкам чьим-то там, внизу.
Евгений Евтушенко
«Белое чудо»
Жадно смотришь за гардины
Сквозь туманное стекло:
Пальм зелёных кринолины
Пышным снегом занесло!
Тучи пологом жемчужным
Низко стынут над двором...
Под угасшим небом южным
Воздух налит серебром...
На ограде грядка снега.
Тишина пронзает даль.
За холмом, как грудь ковчега,
Спит гора, спустив вуаль.
Пёс в волнении ласкает
Хрупкий, тающий снежок,
И дитя в саду взывает:
"Снег, синьор!" - Иду, дружок...
Утро дышит нежной стужей.
В лёгких снежное вино,
Блещет корочка над лужей...
Не надолго... Всё равно!
Так уютно зябнуть в пледе...
Память тонет в белом сне,
Мысли, белые медведи,
Стынут в белой тишине.
Саша Чёрный
Рождество 1923, Рим
«В снегах»
Глубокий снег лежит у нас в горах.
Река в долине бег остановила.
Вся белая, слилась со снегом вилла.
И мы одни идём в своих снегах.
В устах медлительное: "Разлюбила..."
"Всегда люблю!" - поспешное в глазах.
Ну да, всегда... Я знаю, снег растает,
Под звон литавр взломает лёд река.
В ней снова отразятся облака,
И в рощах жемчуг трелей заблистает.
Ну, да - всегда! Об этом сердце знает!
Иначе снег лежал бы здесь - века!
1927
Игорь Северянин
«Врасплох»
И каждый раз, когда порой полночной,
В таинственный и тихий час урочный,
Снег шелестящий, белый снег с небес
Посыплется на голый, чёрный лес,
Я удивлённо, робко озираюсь,
И возвожу глаза, и спотыкаюсь,
Застигнутый врасплох, — как человек,
Который разлучается навек
И со стезёй своей, и с белым светом,
Томимый неисполненным обетом
И не свершив начатого труда, —
Как будто бы и не жил никогда.
Но прежний опыт говорит мне смело,
Что царство этой оторопи белой
Пройдёт. Пусть, пелена за пеленой,
Скрывая груды опали лесной,
По пояс снега наметут метели, —
Тем звонче квакши запоют в апреле.
И я увижу, как сугроб седой
В овраги схлынет талою водой
И, яркой змейкой по кустам петляя,
Исчезнет. И придёт пора иная.
О снеге вспомнишь лишь в березняке,
Да церковку заметя вдалеке.
Роберт Фрост
Перевод Г.Кружкова
«Если взрыть снежок под ёлкою у кочки...»
Если взрыть снежок под ёлкою у кочки,
Под навесом зимних дымчатых небес
Ты увидишь чудо из чудес:
На бруснике изумрудные листочки!
Если их к щеке прижать нетерпеливо,
О, как нежен влажный их атлас!
Словно губы матери счастливой,
Перед сном касавшиеся нас...
Иней все берёзы запушил,
Вербы в белых-белых пышных сетках...
Спит зима на занесённых ветках,
Ветер крылья светло-синие сложил...
Горсть брусничных веток я связал в пучок,
Дома их поставлю в банку из-под мёда —
Пусть за дверью воет непогода:
На моём столе — весны клочок...
Саша Чёрный
(из цикла «Зима»)
«К садовой ограде»
Снег в сумерках кружит, кружит.
Под лампочкой дворовой тлеет.
В развилке дерева лежит.
На ветке сломанной белеет.
Не то, чтобы бело-светло.
Но кажется (почти волнуя
ограду) у ствола нутро
появится, кору минуя.
По срубленной давно сосне
она ту правду изучает,
что неспособность к белизне
её от сада отличает.
Что белый свет - внутри него.
Но, чуть не трескаясь от стужи,
почти не чувствуя того,
что снег покрыл её снаружи.
Но всё-таки безжизнен вид.
Мертвеет озеро пустое.
Их только кашель оживит
своей подспудной краснотою.
Иосиф Бродский
Так ярко звёзд горит узор,
Так ясно Млечный Путь струится,
Что занесённый снегом двор
Весь и блестит и фосфорится.
Свет серебристо-голубой,
Свет от созвездий Ориона,
Как в сказке, льётся над тобой
На снег морозный с небосклона.
И фосфором дымится снег,
И видно, как мерцает нежно
Твой ледяной душистый мех,
На плечи кинутый небрежно,
Как серьги длинные блестят,
И потемневшие зеницы
С восторгом жадности глядят
Сквозь серебристые ресницы.
Иван Бунин
«ПАДАЕТ СНЕГ, ПАДАЕТ СНЕГ…»
Падает снег, падает снег -
Тысячи белых ежат...
А по дороге идет человек,
И губы его дрожат.
Мороз под шагами хрустит, как соль,
Лицо человека - обида и боль,
В зрачках два черных тревожных флажка
Выбросила тоска.
Измена? Мечты ли разбитой звон?
Друг ли с подлой душой?
Знает об этом только он
Да кто-то еще другой.
Случись катастрофа, пожар, беда -
Звонки тишину встревожат.
У нас милиция есть всегда
И "Скорая помощь" тоже.
А если просто: падает снег
И тормоза не визжат,
А если просто идет человек
И губы его дрожат?
А если в глазах у него тоска -
Два горьких черных флажка?
Какие звонки и сигналы есть,
Чтоб подали людям весть?!
И разве тут может в расчет идти
Какой-то там этикет,
Удобно иль нет к нему подойти,
Знаком ты с ним или нет?
Падает снег, падает снег,
По стеклам шуршит узорным.
А сквозь метель идет человек,
И снег ему кажется черным...
И если встретишь его в пути,
Пусть вздрогнет в душе звонок,
Рванись к нему сквозь людской поток.
Останови! Подойди!
Эдуард Асадов
«Снег»
Опять он падает, чудесно молчаливый,
Легко колеблется и опускается...
Как сердцу сладостен полёт его счастливый!
Несуществующий, он вновь рождается...
Всё тот же, вновь пришёл, неведомо откуда,
В нём холода соблазны, в нём забвенье...
Я жду его всегда, как жду от Бога чуда,
И странное с ним знаю единенье.
Пускай уйдёт опять - но не страшна утрата.
Мне радостен его отход таинственный.
Я вечно буду ждать его безмолвного возврата,
Тебя, о ласковый, тебя, единственный.
Он тихо падает, и медленный и властный...
Безмерно счастлив я его победою...
Из всех чудес земли тебя, о снег прекрасный,
Тебя люблю... За что люблю - не ведаю.
Дети, равно как и взрослые, любят сказки, они позволяют перенестись в новый мир, объятый добротой, к тому же каждая сказка имеет хороший конец. Всем хорошо известны ярчайшие персонажи знаменитых детских сказок, такие как Кристофер Робин из сказки про Винни-Пуха, Алиса из Страны чудес и Питер Пэн, но мало кто знает, что все эти герои были не просто выдуманы, а созданы на основе личностей реальных детей.
Предлагаем вам увидеть этих малоизвестных детей, которые являлись реальными прототипами героев трех знаменитых сказок, и узнать, как сложилась их судьба, от детства и до самой смерти.
Кристофер Робин
Кристофер Робин, сын английского писателя Алана Милна, прототип Кристофера Робина в сборнике рассказов про Винни-Пуха. Позже он напишет: «Были две вещи, которые омрачили мою жизнь и от которых я должен был спасаться: слава моего отца и «Кристофер Робин».
В семье Милнов ждали девочку, а родился мальчик, которого все равно стали воспитывать как девочку. Отношения с родителями не складывались — мать была занята только собой, отец — своим творчеством.
Ребенок рос очень добрым, нервным и застенчивым, большую часть времени, увы, проводя с няней. «Прототип одновременно Кристофера Робина и Пятачка», как потом о нем скажут психологи.
Любимой игрушкой мальчика был медвежонок Тэдди лондонской фирмы «Фарнелл», которого отец подарил ему на первый день рождения.
Он стал единственным другом, собеседником, а чуть позже и главным героем книг Алана Милна про Винни Пуха.
С отцом Кристофер не был особенно близок и сдружился с ним, только когда мать оставила их, уехав на три года к своему любовнику. Это время Кристофер будет вспоминать как самое счастливое.
Воевал во время Второй мировой, был ранен. С матерью не общался, точнее она с ним: Дороти Милн не пожелала проститься с сыном, даже умирая. После войны женился на своей двоюродной сестре против желания отца, опасавшегося за их будущее потомство. И, в общем, не зря: дочь у Кристофера родилась с детским церебральным параличом. Хотя Алан Милн уже не застал внучку, он умер за три года до ее рождения.
Алиса в Стране чудес
Алиса Лидделл — прототип «Алисы в Стране чудес» из книги Льюиса Кэрролла. Дочь ректора Оксфордского университета. У нее, пожалуй, биография более спокойная. Чарльз Лютвидж Доджсон (работавший под псевдонимом Льюис Кэролл) был близким другом их семьи, часто гулял с Алисой и ее сестрами, развлекая девочек сказкой, которую он придумывал на ходу. Позже по просьбе Алисы Льюис записал ее и спустя два года подарил ей рукопись с надписью «Рождественский подарок дорогой девочке в память о летнем дне». К рукописи прилагалась фотография Алисы, сделанная им самим.
Алиса Лидделл в 7 лет, фото Льюиса Кэрролла, 1859.
Дружба с девочкой была невинной, хотя родители Алисы рассказывали, как однажды Кэрролл обратился к ним с просьбой позволить ему просить ее руки, когда она повзрослеет.
Она прожила долгую жизнь. Вышла удачно замуж, родила трех сыновей, двое из которых погибли во время Первой мировой войны.
После смерти мужа в 1926 году Алиса, чтобы оплатить коммунальные счета, выставила на аукцион подаренный ей Доджсоном рукописный экземпляр «Алисы», который был продан на Сотбисе за 15 400 фунтов.
Питер Пэн
Питер Пэн из сказки шотландца Джеймса Барри. Он же Майкл Дэвис, сын друзей писателя — Сильвии и Артура Дэвис. Вообще волшебную повесть о вечном ребенке, не желающем взрослеть, Барри посвятил своему старшему брату, который погиб, катаясь на коньках за день до своего 9-летия.
А с Дэвисами был знаком давно, дружил со всеми их пятью сыновьями, но именно четырехлетний Майкл (блестящий мальчик, как о нем говорили) стал прототипом Питера Пэна. Вернее, его возраст, черты характера и ночные кошмары.
Спустя годы сказочник сблизился с мамой мальчика настолько, что после смерти ее мужа развелся со своей женой и переехал жить к Дэвисам. Правда, они так и не поженились — в 1910 году Сильвия Дэвис умерла от неоперабельного рака груди. После чего Барри стал опекуном пятерых ее сыновей.
Ну а что же Майкл? Мальчик вырос, и незадолго до своего 21-го дня рождения утонул вместе со своим любовником в водоеме в нескольких милях от Оксфорда.
Ольга Николаевна Одальчук родилась 25 апреля 1961 года в г. Новокузнецк, Россия. В 1982г. закончила Новосибирское художественное училище, отделение живописи.
В своём творчестве она отдаёт преимущество реалистическому стилю живописи.
Творческий путь Грэма Геркена охватывает более четверти века: его вдохновенные масляные пейзажи, созвучные шедеврам классического импрессионизма, неизменно собирают аншлаги на выставках и удостаиваются высших художественных наград.
Австралийский художник Грэм Геркен (Graham Gercken) родился в 1960 году в Квинсленде, но большую часть жизнь провёл к западу от Сиднея, в районе Голубых гор, причисленных к объектам всемирного наследия ЮНЕСКО. Природная красота этого региона вдохновила Грэма стать художником-пейзажистом.
Свои первые картины он продавал туристам, приезжавшим на автобусах к скальному образованию «Три Сестры». Успех воодушевил Грэма и он полностью посвятил себя живописи. Профессионального художественного образования художник не получил, но в 2003 году отправился в Китай, где провёл четыре года, обучаясь технике рисования чернилами у азиатских мастеров.
В своих картинах Геркен яркими красками передаёт величие, красоту и покой природы зелёного континента.
Январские ночи на Святки издавна считались временем мистическим, когда тонкая грань между мирами стирается, а будущее становится проницаемым для человеческого взгляда. Девушки собирались долгими вечерами, зажигали свечи и с трепетом ловили знаки судьбы. Они искренне верили: именно в эти зимние сумерки можно выведать всё о суженом, предстоящем браке и грядущей жизни. Какие святочные гадания действительно были в ходу у наших предков, во что они свято верили и какие из старинных обрядов можно без опаски повторить в наши дни?
Почему гадают именно на Святки?
Двенадцать дней от православного Рождества до Крещения, известные как Святки, в народном сознании всегда стояли особняком. Считалось, что в этот период, совпадающий с переломом солнечного года, привычный миропорядок временно отступает.
Границы между явью и потусторонним миром истончаются. Неведомые силы подходят ближе к человеческому жилью и готовы приоткрыть завесу тайны тем, кто наберётся смелости спросить. По этой причине гадания в святочные дни считали самыми верными. Самым «правдивым» временем называли ночь накануне Рождества, Васильев вечер (канун Нового года, то есть с 13 на 14 января по новому стилю) и Крещенский сочельник.
Гадания на урожай и здоровье
Как правило, на Святки интересовались тремя главными вещами: замужеством, урожаем и судьбой — своей и родных. Лучшими местами для магических ритуалов всегда считались традиционные места обитания леших, чертей и водяных. Люди шли на перекрёстки дорог, к мельницам, на речные берега или в глухую чащу. Но суровая зима с сугробами и трескучими морозами вносила свои поправки, поэтому чаще гадали в домашних условиях — во дворе, в бане, хлеву или на печи. Словом, там, где хозяйничали домашние духи: домовые, банники, овинники.
Чтобы понять, каким окажется будущий урожай, существовало несколько обрядов. В первый день года, отстояв утреннюю службу, шли на перекрёсток. Там чертили на снегу или земле крест и прикладывали к нему ухо. Если слышался скрип и тяжёлый гул гружёной повозки, год обещал быть сытым и плодородным. Лёгкий стук пустой телеги или цокот копыт одинокой лошади, напротив, сулил скудные сборы.
Кроме того, в новогоднюю ночь вязали небольшие снопики из колосьев разных злаков и выносили их на мороз. Та культура, чей пучок к утру гуще всего покрывался инеем, по поверью, должна была дать самый богатый урожай. Чтобы предсказать погоду на весь год, брали двенадцать очищенных луковиц, посыпали их солью и оставляли на ночь в тепле. Луковица, на которой соль отсыревала сильнее прочих, указывала на самый дождливый месяц.
Как заглядывали в будущее, своё и близких
В старину у каждого члена семьи была личная ложка. Именно этот предмет утвари чаще всего использовали, чтобы узнать судьбу домочадцев. В миску с кутьёй (кашей на меду с изюмом) раскладывали ложки выемкой вверх.
Затем посуду накрывали пирогом или круглым караваем, а сверху застилали скатертью. Если к утру чья-то ложка переворачивалась, это считали дурным знаком для её владельца. Был и другой способ: в ложки наливали воду и выносили на мороз. Утром смотрели, как именно замёрзла вода. Углубление во льду предрекало болезни или смерть, а выпуклость или пузырьки, наоборот, обещали долгую и здоровую жизнь.
В рождественскую ночь смельчаки отправлялись на гумно, где молотят хлеб, и слушали землю. Глухой стук предвещал беду в семье. Если звуки были похожи на звон, то это предсказывало свадьбу. Ну, а когда слышали молотьбу, то это предвещало богатый, благополучный год.
С той же целью на Святки ходили подслушивать под чужие окна. Услышать молитву считалось большой удачей — это сулило счастье. Ругань или плач, разумеется, предвещали неприятности. Иногда особо отчаянные подкрадывались ночью к дверям запертой пустой церкви. Если чудилось заупокойное пение, добра не ждали. Но звуки, напоминающие венчальный обряд, вселяли надежду на скорую свадьбу и безбедную жизнь.
Гадания на суженого на Рождество и Святки
Безусловно, самыми популярными у девушек были святочные гадания на любовь. Способов существовало великое множество, но чаще всего прибегали к помощи зеркала. На накрытый стол ставили зеркало, зажигали свечу и пристально всматривались в зыбкое отражение. Там надеялись увидеть черты будущего жениха, которого мысленно звали «отведать ужин».
Иногда усложняли задачу и ставили два зеркала друг против друга, создавая бесконечный коридор. Девушка садилась между ними и вглядывалась в уходящую вдаль галерею отражений. В полной тишине, при тусклом свете единственной свечи, воображение легко дорисовывало пугающие детали. Многим мерещилась всякая чертовщина, поэтому на такой ритуал решались только самые отважные.
Помимо жутковатых обрядов, любили и методы попроще. Считалось, что если на Святки увидеть падающую звезду, направление её полёта подскажет, с какой стороны ждать сватов. На посиделках перед каждой девушкой насыпали горстку овса, а затем вносили в избу петуха. К чьему зерну птица подходила первым делом, той и предстояло играть свадьбу в наступающем году.
В рождественскую ночь также наугад вытаскивали из поленницы чурбак. По его виду судили о характере будущего мужа. Гладкое ровное полено сулило спокойного, но небогатого супруга, а сучковатое — вспыльчивого или зажиточного. По длине и толщине деревяшки пытались угадать рост и стать жениха.
Гадания во сне
Увидеть суженого во сне пытались многие, и для этого изобрели массу приёмов. Самый известный — положить под подушку расчёску. Перед сном девушка расчёсывала волосы, приговаривая: «Суженый мой, ряженый, приди расчесать мне волосы». Ещё писали на бумажках мужские имена и прятали их под подушку, а утром, едва открыв глаза, вытягивали одну записку наугад.
Другой популярный способ назывался «мостик». Из прутиков собирали миниатюрный мостик и клали его в изголовье со словами: «Кто мой суженый, тот переведёт меня через мост». Если везло, жених действительно являлся во сне. Вариация этого гадания — колодец из спичек или палочек. Но тогда заклинание менялось: «Суженый, ряженый, дай мне воды испить».
Как видите, большинство старинных гаданий вполне реально повторить и сегодня. Конечно, подслушивать под окнами соседей в многоэтажке странно, да и поленница с овином есть далеко не у всех. Но и без этого хватает способов заглянуть в будущее, даже не выходя из городской квартиры.
Имя барона Мюнхгаузена давно стало нарицательным для отчаянных выдумщиков. И не мудрено: герой книг немецкого писателя Рудольфа Эриха Распе летал на пушечном ядре, побывал на Луне и совершил множество других невероятных подвигов. Между тем, мало кто вспоминает, что барон Мюнхгаузен — вполне реальный человек с удивительной судьбой. Настоящий Карл Фридрих Иероним фон Мюнхгаузен был офицером и блестящим рассказчиком. Давайте же взглянем на правдивые факты его биографии и разберёмся, где заканчивается миф и начинается подлинная история самого знаменитого фантазёра Европы.
Как появился род Мюнхгаузенов
Карл Фридрих Иероним фон Мюнхгаузен родился 11 мая 1720 года в небольшом городке Боденвердер недалеко от Ганновера. Дом, в котором прошли его детство и последние годы, сохранился до наших дней. Сейчас в нём размещается городская ратуша. По соседству работает музей: его экспозиция включает личные вещи и архивные материалы, связанные с жизнью барона.
Дом барона Мюнхгаузена в Боденвердере
Неподалёку от музея установлена скульптурная композиция, посвящённая барону. Она иллюстрирует один из самых известных сюжетов его рассказов. Скульптура изображает Мюнхгаузена, который ухватился за косу собственного парика и вытаскивает себя вместе с конём из болота. К слову, эту фигуру создал московский мастер А. Орлов.
Барон Карл Фридрих Иероним принадлежал к древнему саксонскому роду. В XII веке его предок — рыцарь Хейно — участвовал в Крестовом походе вместе с королём Фридрихом Барбароссой. В те суровые времена вся семья рыцаря погибла в войнах и от эпидемий, поэтому Хейно решил уйти в монастырь.
Род мог прерваться вместе со смертью последнего представителя. Тогда мы никогда не узнали бы о приключениях его потомка. Но Хейно неожиданно передумал, и для него сделали исключение. Рыцарю разрешили покинуть монастырь, и он положил начало новой ветви семьи. Потомки рыцаря-монаха получили фамилию Мюнхгаузен, что в переводе с немецкого означает «Дом монаха». На гербе рода изображён монах с посохом и котомкой книг.
Памятник Мюнхгаузену в Боденвердере
Всего известно около 1300 потомков Хейно, среди которых было немало известных личностей. Почти все они прославились на государственной службе. Самыми выдающимися считаются министр ганноверского двора Герлах Адольф фон Мюнхгаузен (1688—1770), основатель Гёттингенского университета, и барон Александр фон Мюнхгаузен (1813—1886) — премьер-министр Ганновера.
Паж герцога Ульриха
Ветвь рода, подарившая миру знаменитого барона, избрала военную стезю. Прадед и дед Карла были офицерами, а его отец — Георг Отто фон Мюнхгаузен — дослужился до звания полковника. Он умер, когда сыну исполнилось всего четыре года. В возрасте 15 лет Карл Фридрих Иероним согласно семейной традиции поступил на военную службу.
Карл Фридрих Иероним фон Мюнхгаузен в мундире кирасира. Художник Г. Брукнер. 1752 год
Первые два года он служил в войсках герцога Фердинанда Альбрехта II Брауншвейг-Вольфенбюттельского, а в феврале 1738 года отправился в Россию. Там юный Мюнхгаузен стал пажом герцога Антона Ульриха Брауншвейгского. В то время российский престол занимала Анна Иоанновна — племянница Петра I. У императрицы не было детей, но она страстно желала передать власть кому-то из родственников.
Анна Иоанновна решила выдать свою племянницу Анну Леопольдовну за представителя какого-нибудь европейского двора. Ребёнок от такого брака мог унаследовать российский престол. Выбор императрицы пал на молодого герцога Антона Ульриха. Он верой и правдой служил России и покрыл себя воинской славой в боях с турками.
Барон Мюнхгаузен. Иллюстрация Гюстава Доре к сборнику Р. Распе
Герцог не щадил в сражениях ни себя, ни подчинённых. Во время штурма крепости Очаков он оказался в самой гуще боя. Вражеская пуля сразила под Ульрихом коня, а сопровождавшие его адъютант и двое пажей были ранены и вскоре скончались. Герцог искал новых пажей, и юный Мюнхгаузен не побоялся поступить к нему на службу.
Мюнхгаузен в России
В Россию Мюнхгаузен прибыл в 1737 году, преисполненный оптимизмом и честолюбивыми планами. Он рассчитывал на блестящую карьеру и твёрдо верил в свои перспективы. Для успеха у юного немецкого дворянина было всё: смелость, амбиции, неплохое образование, высокий рост и приятная внешность.
Герцог Антон Ульрих Брауншвейгский
Настоящий Карл Фридрих Иероним сильно отличался от привычного книжного образа, созданного Гюставом Доре. Это был не комичный сухощавый старик с крючковатым носом и пышными усами, а привлекательный и ухоженный мужчина. Более того, у барона не было усов вовсе — он предпочитал гладко бриться и очень внимательно подходил к выбору одежды.
Когда Антон Ульрих женился на Анне Леопольдовне, у барона началась спокойная жизнь. Молодые супруги ждали наследника, и герцог проводил всё время при императорском дворе, а не в военных походах. Спокойная жизнь не устраивала барона Мюнхгаузена — он был горяч и мечтал о воинской славе. Карл Фридрих упросил Ульриха отпустить его на военную службу, и герцог, высоко ценивший пажа, нехотя согласился.
В конце 1739 года Мюнхгаузен начал военную службу в звании корнета. Он поступил в Брауншвейгский кирасирский полк, расквартированный в Риге. Покровительство принца Антона Ульриха, официального шефа части, заметно ускорило его продвижение по службе.
Ратушная площадь в Риге XVIII века
Уже через год барон получил чин поручика и возглавил первую роту полка. Он проявлял себя как грамотный и дисциплинированный офицер и имел все шансы продолжить успешную карьеру. Со временем он мог обеспечить себе достойное содержание и вернуться в Германию с репутацией уважаемого военного.
Конец военной карьеры
Но в судьбу барона вмешались обстоятельства, на которые он повлиять не мог. В ночь с 24 на 25 ноября 1741 года в Санкт-Петербурге произошёл переворот. Цесаревна Елизавета — дочь Петра I — при поддержке военных захватила власть. Сторонников Анны и Ульриха арестовали и заточили в Рижский замок.
Рижский замок в XVIII столетии
Беда не коснулась самого Мюнхгаузена, ведь он уже не числился в свите герцога. Но поневоле он стал стражником своего бывшего патрона, что, конечно, вызывало у него угрызения совести. Хотя к барону и не применяли репрессий, все знали о его прежнем покровителе. Из-за этого военная карьера Карла Фридриха застопорилась. Следующее звание ротмистра он получил лишь в 1750 году.
К тому моменту барон Мюнхгаузен прочно обосновался в Риге. В 1744 году он женился на прибалтийской немке Якобине фон Дунтен, дочери рижского судьи, и обзавёлся уютным домом. Рига уже входила в состав Российской империи, а жена барона стала российской подданной. Это обстоятельство ещё сильнее связало Мюнхгаузена с Россией.
Рапорт командира роты Мюнхгаузена об отпуске
Став ротмистром, барон попросил отпуск для поездки на родину, в Германию. В прошении он написал, что едет в родовое гнездо в Боденвердер «для исправления крайних и необходимых нужд». Мюнхгаузен, понимая, что нового воинского звания ему не видать, охладел к военной карьере. Он дважды продлевал отпуск, а потом и вовсе пропал из поля зрения начальства. В результате в 1754 году его уволили из полка за длительное отсутствие.
«Павильон лжи» и его гости
В своём родовом поместье барон, привыкший к баталиям и светским приёмам, заскучал. В его городке жило всего 1200 человек — это была тихая, глубокая провинция. Деятельный Мюнхгаузен построил в поместье охотничий павильон, где начал собирать друзей. Позже эту постройку прозвали «павильоном лжи», ведь именно там барон рассказывал небылицы о своей службе в России.
Барон Мюнхгаузен, рассказывающий гостям свои истории. Открытка XIX века
Выдуманные, но захватывающие истории барона слушали его друзья, соседи и заезжие гости. Это были байки о взбесившейся шубе, которая рвёт одежду в гардеробе, о въезде в Петербург на волке, запряжённом в сани, о коне, разрезанном пополам под Очаковом, о вишнёвом дереве, выросшем на голове у оленя, и о многом другом.
Большинство гостей, конечно, не верили рассказам барона, но тот был прекрасным рассказчиком, и гости приходили снова и снова. Отставной ротмистр просто развлекал себя и окружающих. Он не стремился к славе, а просто любил поболтать. Но однажды его «павильон лжи» посетил Рудольф Эрих Распе, которого эти истории привели в полный восторг.
Рудольф Эрих Распе
Сам Распе был очень умным и творческим человеком. Он занимался писательством, переводами, историей и археологией. Рудольф Распе известен как автор популярного рыцарского романа «Хермин и Гунильда». Писателю пришла в голову идея собрать рассказы Мюнхгаузена и издать их отдельной книгой.
Книга, бросившая тень на королевскую семью
Стоит сказать, что истории барона издавались и раньше. Достоверно известно, что в 1761 году в Ганновере вышел небольшой сборник из трёх рассказов под названием «Чудак» («Der Sonderling»). В него вошли истории о собаке с фонарём на хвосте, о куропатках, простреленных шомполом, и о гончей, ощенившейся на бегу во время погони за зайчихой. Автор этого сборника остался неизвестен.
Иллюстрация из первого издания книги о приключениях Мюнхгаузена. 1785 год
Через двадцать лет, в 1781 году, в Берлине опубликовали «Путеводитель для весёлых людей». В нём уже 16 рассказов из павильона излагались от имени некоего господина, чьё имя скрывало таинственное сочетание букв «М-г-з-н». Разумеется, все понимали, о ком идёт речь, ведь за долгие годы у барона в гостях побывали сотни людей.
Но всемирную известность барону Мюнхгаузену принесла всё-таки книга Распе, изданная им в 1785 году в Англии. Она называлась «Лживые или вымышленные истории». Сам барон, уже отметивший к тому времени 65-летие, но не растерявший молодецкую удаль, узнав о книге, пообещал вызвать автора на дуэль. Мюнхгаузен оскорбился, поскольку в книге его изобразили откровенным лжецом.
Обложка книги «Мюнхгаузен» на русском языке. 1912 год
Книга Распе порочила не только имя барона, но и бросала тень на репутацию… английского короля. Дело в том, что с 1714 года Британией правили земляки Мюнхгаузена. Правящая Саксен-Кобург-Ганноверская династия началась с короля Георга I, ганноверского курфюрста. Виндзорами королевская семья стала лишь в 1917 году, во время Первой мировой войны, когда Британия воевала с Германией.
Нежеланная слава и печальный финал
Рудольф Распе больше никогда не встречался с Мюнхгаузеном, и кровопролития не случилось. Книга принесла автору деньги и всемирную славу. За бароном же прочно закрепилась репутация «короля лжецов». Всего через год, в 1786 году, книгу Распе перевёл на немецкий язык Готфрид Август Бюргер, и она стала невероятно популярна и в Германии.
Портрет барона в старости
Произведение Распе превратило барона в мишень для насмешек. Конечно, чудаковатый отставной ротмистр этого не заслужил. Его старость и без того была невесёлой. В 1790 году супруга барона, Якобина, умерла. Овдовевший Мюнхгаузен женился на склоне лет на молодой женщине по имени Бернардина Фридерика Луиза фон Брун. Она оказалась расточительной и легкомысленной особой. За короткое время новая супруга разорила старика, и тот умер в крайней нужде 22 февраля 1797 года от апоплексического удара.
Настоящий Мюнхгаузен оказался куда сложнее и интереснее сказочного образа, созданного книгами и иллюстрациями. Возникает закономерный вопрос: как вы считаете, кем он был в большей степени — человеком своего времени, любившим приукрасить историю ради эффектного рассказа, или персонажем, чью репутацию навсегда определили чужие фантазии? Напишите в комментариях, каким вы видите подлинного барона и стоит ли пересматривать его образ сегодня.
Показ рекламы - единственный способ получения дохода проектом EmoSurf.
Наш сайт не перегружен рекламными блоками (у нас их отрисовывается всего 2 в мобильной версии и 3 в настольной).
Мы очень Вас просим внести наш сайт в белый список вашего блокировщика рекламы, это позволит проекту существовать дальше и дарить вам интересный, познавательный и развлекательный контент!
Смех
Вдохновение
Радость
Интерес
Удивление
Красота
Умиление
Трогательно
Гнев
Отвращение