В то утро я проснулся от звука СМС, присланного товарищем. В сообщении была всего лишь одна ссылка, перейдя по которой я прочитал: «Всех оптимистов отличает одно — они вечно опаздывают».

«Хорошенькое дело, — думаю. — Ничего себе заголовок! Выходит, существует некая странная закономерность между привычкой не успевать и позитивным восприятием мира?»

Я погрузился в чтение, из которого выяснилось, что склонные к опозданиям люди чуть ли не лучшие люди на свете. Они полны оптимизма и уверенности в завтрашнем дне.

Тех, кто регулярно опаздывает, отличает здоровый оптимизм. Они убеждены, что за короткое время способны успеть сделать больше, чем окружающие их люди, а мультизадачность — верный путь к процветанию. Иначе говоря, опаздывающие — абсолютно счастливые люди. Они мыслят масштабно.

Имеющие привычку опаздывать не жгут нервные клетки впустую, разоряясь по мелочам. Они стараются создать целостную картину происходящего, где будущее представляется им безоблачным и полным безграничных возможностей. Опоздавшие просто приходят и берут то, что им причитается.

Люди с тенденцией опаздывать повсюду могут, например, остановиться, чтобы понюхать цветы. Всё потому, что нельзя спланировать каждый шаг и вздох. Зависимость от графиков и расписаний свидетельствует о том, что мы почти разучились радоваться простым вещам.

К концу чтения меня уже распирало от гордости. Я один из числа Великих Неуспевающих!

Да, это, конечно, замечательно, но в чём же подвох? Что вообще может быть хуже опоздания? Пожалуй, привычка опаздывать — моё самое плохое качество. И это вовсе не потому, что я нюхаю розы на каждом углу. Да и способность видеть во всём бесконечные новые возможности — это тоже не про меня, нет.

Я опаздываю, потому что неразумен.

Я размышлял об этом с минуту или вроде того и, кажется, понял главное. Дело в том, что существует два вида опозданий:

1. Приемлемое опоздание. Это когда факт задержки некоего человека не способен вызвать какие-либо негативные последствия. Скажем, если вы опоздаете на вечеринку или дружеские посиделки в баре пятничным вечером, вряд ли это помешает вам да и всем остальным провести время весело.

Неприемлемое опоздание. Здесь всё очень просто: факт вашего или чьего-либо опоздания явно срывает планы других участников. Деловой ужин или встреча двух партнёров попросту не могут начаться в отсутствие одного из них.

В статье, которую я прочитал, говорилось в основном о первом, приемлемом, типе опозданий. В этом случае исключительная положительность отдельно взятых личностей не вызывает у меня сомнений в принципе.

Однако если вы не поленитесь дочитать статью до самого конца, как это сделал я, то обнаружите массу негативных комментариев от пользователей, которым столь жизнерадостное описание порочной привычки по душе, увы, не пришлось. Можете представить, что они думают и о втором, недозволенном, типе отношений со временем.

Это и стало поводом отложить работу над другой моей статьёй на ближайшие девять часов. Я попросту не мог оставить эту тему.

Если говорить о личностях, регулярные и неприемлемые опоздания которых то и дело срывают планы окружающих, то я предлагаю разделить их на две подгруппы:

1. Те, кому наплевать. Условно назовём их «чудилами».
2. Те, кто подвержен фрустрации и корит себя за собственную безответственность.

Итак, первая подгруппа — «чудилы». Типичные её представители по неведомой окружающим причине считают себя личностями весьма и весьма исключительными. Самовлюблённые и малоприятные типы, больше о них сказать нечего.

Те, для кого пунктуальность — не пустой звук, без колебаний отнесут нарушителей временных рамок в подгруппу за номером один. Почему? Ответ прост: они привыкли считать, что отвечать за свои поступки должны все и это знают даже дети.

Здравомыслящий человек всегда ведёт себя в соответствии с его представлением о нормальном поведении. То, что выходит за рамки понимания, — неприемлемо, вот и весь разговор. Пунктуальный человек убеждён: приходить вовремя — это совершенно нормально, а опаздывать — нет. Раз уж все это знают, то тот, кто всё время опаздывает, явно «чудила».

Однако эта концепция ведёт к неверному пониманию сущности второй подгруппы. Люди, относящиеся к ней, как мы помним, живут в постоянном страхе заставить кого-либо ждать себя. При этом опаздывают, опаздывают и опаздывают. Давайте назовём их «опозданцами».

Если «чудила», злостный нарушитель производственного режима, обычно бесит всех окружающих, то «опозданца» отличает способность притягивать разного рода неудачи.

Он непременно пропустит премьеру фильма, опоздает на поезд и не оправдает возлагаемых на него надежд. Как правило, он приносит больше вреда себе самому, чем тем, кто находится рядом.

Весь мой род — известные «опозданцы». Добрая часть юных лет прошла в ожидании моей матушки. После занятий одноклассники радостно бежали навстречу своим родителям, а я стоял в стороне и терпеливо ждал, когда мать придёт за мной. Она вечно опаздывала. А когда наконец приезжала, то всю дорогу до дома мы напряжённо молчали, каждый в своих мыслях. Наверное, ей было страшно стыдно. Да, у неё с этим проблемы.

А ещё как-то раз моя сестра опоздала в аэропорт, поэтому ей пришлось поменять билет на рейс, вылетавший на следующее утро. Опоздав и на него, она приняла решение лететь во что бы то ни стало и купила ещё один билет. Вылет был только через пять часов. Чтобы убить время, сестра позвонила подруге. Новостей было много, разговор получился обстоятельный. А самолёт снова улетел без неё. Как видите, проблемы были не только у моей мамы.

Я был «опозданцем» большую часть своей жизни. На меня злились друзья, я раз за разом попадал в неловкие ситуации на работе и стал настоящим пейсмейкером, регулярно носившимся по терминалу в поисках выхода на посадку. Большинство этих печальных историй об опозданиях довольно типичны и складываются по примерно следующему сценарию:

Назначу встречу, может быть, по работе. Скажем, часа в три в какой-нибудь уютной кофейне. Думаю, день пройдёт идеально. Выйду пораньше, на встречу прибуду заранее, минут за 15 до её начала. Спокойно соберусь с мыслями, ведь это как раз то, что нужно для идеальной встречи. Не спеша дойду до метро, прогуляюсь, поглазею на нарядные витрины магазинов, послушаю несмолкающий шум огромного города, попивая лимонад, — красота, короче!

Главное — выйти из метро за 15 минут до начала встречи, то есть в 14:45. А значит, в 14:25 я уже должен быть в пути, оказавшись в вагоне подземки около 14:15. Чтобы так и случилось, мне нужно выйти из дома никак не позднее 14:07.

Чудо, а не план, правда? Однако на деле всё обычно иначе.

«Опозданцы» — странный народ. Думаю, каждый из них безумен как-то особенно. Но причина их загадочного расстройства психики кроется где-то очень далеко, докопаться до сути может помочь разве что чёрная магия и старинные обряды. Как по мне, так все «опозданцы» подходят под одно из следующих описаний…

1. Я опаздываю, так как живу вне хода времени, гнаться за которым попросту не вижу смысла.

«Опозданцы» склонны переоценивать свои силы при решении тех или иных задач, делая необоснованно позитивные прогнозы. И вот почему это происходит: из всего, что «опозданцу» приходилось делать по долгу службы, ему больше всего запомнились дела-однодневки, не требующие от него особых навыков планирования и учёта времени. По этой причине в голове у такого человека и возникает ощущение мнимой безмятежности. К примеру, не думаю, что сбор вещей в недельную командировку может занимать 20 минут. По-моему, этот процесс длится минут пять максимум, в течение которых вы берёте дорожную сумку, кладёте в неё нужную одежду, бельё, зубную щётку. Всё, можно ехать. Само собой, можно считать ворон, размышляя о несовершенстве мира, и действительно собираться минут 20. Но сами сборы займут у вас считаные минуты, здесь даже не о чем спорить.

2. Я опаздываю, потому что испытываю необъяснимое чувство страха из-за грядущих перемен.

Честно говоря, не уверен, что дело именно в переменах или их приближении. Но, признаюсь, в глубине души я действительно против идеи, что в какой-то момент мне придётся отложить дела, которые уже давно запланированы, и заняться чем-то принципиально другим. И проблема вовсе не в том, что одни задачи мне нравятся, а другие не очень. Просто её суть противоречит здравому смыслу. Плюс в том, что когда я наконец берусь за дело, то отдаюсь ему полностью, покидая офис в числе последних — достойный поступок настоящего героя труда.

И наконец…

3. Я опаздываю, потому что недоволен собой.

Сложно поверить, но в этом есть своя логика: чем ниже человек оценивает свою продуктивность в тот или иной день, тем больше вероятность, что он опоздает. Предположим, я в высшей степени доволен сегодняшними успехами на работе и днём в целом. В такие моменты чувствуешь себя состоявшимся человеком, хозяином своей жизни. Но, увы, дни, когда самое «интересное» остаётся «на потом», случаются куда чаще. И в тот момент, когда уже кажется, что всё пропало, мозг отказывается мириться с собственной некомпетентностью. В приступе самобичевания я способен на многое, меньшее из которого — расправиться с планами на день. Пусть даже и ночью.

Итак, вот почему я вечно опаздываю — моей жизни не хватает здравого смысла. Не ищите оправданий «опозданцам», омрачающим собственную жизнь, — они знают, что не правы и обязаны что-то менять. Они, а не вы. Ведь у них с этим проблемы.

Сергей Ефимов
Источник: Waitbutwhy.com

То, что гении — люди сложные, истина, не требующая доказательств. Мы уже привыкли к стереотипному образу художника — бунтаря и гуляки, который не прочь злоупотребить алкоголем или наркотиками, а также не слишком разборчив в любовных делах. Однако помимо «традиционных» пристрастий, в копилке деятелей искусства можно найти немало действительно странных и не самых приятных причуд, которые раскрывают их личности с неожиданной стороны. О том, кто из знаменитых живописцев не соблюдал элементарные правила гигиены, кто третировал близких и жестоко обращался с животными, а кто и вовсе страдал синдромом Плюшкина, — в материале искусствоведа Елизаветы Климовой.

Проблемы с гигиеной

Проблемы с гигиеной у творческих людей не такая уж редкость, часто их условия труда лишены привычного комфорта, да и сам образ жизни не способствует какому-либо режиму. Охваченные вдохновением, они порой забывают поесть и поспать, куда уж тут до банных процедур. Однако нечистоплотность некоторых художников поражала даже их биографов.

Например, великий гений эпохи Ренессанса Микеланджело Буонарроти не просто пренебрегал мытьем — он спал, не снимая одежды и сапог.

Кстати, жил он довольно аскетично, и это при весьма впечатляющих заработках. А еще художник почти не пил вина, что по тем времена было подлинной редкостью. Всему причиной являлся безмерный трудоголизм Микеланджело, впрочем, как и распространенные предрассудки. В XVI веке отношение к мытью действительно было неоднозначным — бытовало мнение, что через открытые поры может проникнуть всякая зараза, а бушующие каждое десятилетие эпидемии еще больше утверждали людей в их страхах. Как бы то ни было, Микеланджело при таком режиме прожил долгих 89 лет, хотя и заработал себе репутацию не слишком приятного человека. И, возможно, не только из-за неуживчивого характера.

Винсент Ван Гог во многом походил на ренессансного мастера — и талантом, и характером, и жуткой неряшливостью. В бытность проповедником в шахтерском поселке в Бельгии он нарочно отказался от всех удобств, буквально ведя жизнь библейского отшельника. Вот как описывает этот факт его биограф Анри Перрюшо:

«Перед жителями Вама он предстал совершенно опрятным — таким, каким может быть только голландец, в приличном костюме. Но уже на другой день все переменилось. Обойдя дома Вама, Винсент раздал беднякам всю свою одежду и деньги. Отныне он будет делить свою жизнь с нищими, жить для нищих, среди нищих, как велел своим последователям Христос. И Винсент облачился в старую военную куртку, скроил себе обмотки из мешковины, нахлобучил на голову кожаную шахтерскую фуражку и обул деревянные башмаки. Мало того, движимый сладостной потребностью в самоуничижении, он вымазал себе руки и лицо сажей, чтобы внешне ничем не отличаться от углекопов».

Ван Гог ограничивал себя и в питании, что привело к печальным последствиям: будучи еще совсем молодым, художник потерял половину зубов, из-за чего никогда не улыбался на автопортретах. Не слишком хорошо на здоровье влияла и зависимость от курения: часто находясь в затруднительном финансовом положении и экономя на продуктах, Винсент глушил чувство голода табаком.

Неряхами с полной уверенностью можно назвать и молодых авангардистов, обитавших в легендарном фаланстере «Бато-Лавуар» («Плавучая прачечная»). К сожалению, условия жизни в мастерских на Монмартре не способствовали заботе о себе: в фаланстере отсутствовали какие-либо удобства, кроме единственного туалета на целый этаж. Жан-Поль Креспель так описывает знаменитую «Плавучую прачечную»:

«Надо признать, что даже для самых молодых художников условия жизни на площади Равиньян становились большим испытанием: ни газа, ни электричества, ни водопровода. Единственный кран располагался на втором этаже, и по утрам там выстраивалась очередь желающих наполнить кувшины для умывания».

Французский писатель Пьер Мак-Орлан, вспоминая о годах, проведенных на Монмартре, говорил: «Какая может быть поэзия в неотапливаемой комнате, где вся обстановка — грубо сколоченный стол, стул и матрас?!» Однако даже в таких условиях находились те, кто был буквально помешан на чистоте, — итало-еврейский художник Амедео Модильяни вошел в историю не только как дебошир и непризнанный гений, но и как человек с лоханью, которую он неизменно перевозил с собой в каждое новое жилище. Вот что пишет о Модильяни автор книги «Повседневная жизнь Монмартра во времена Пикассо» Жан-Поль Креспель:

«Он выглядел невероятно красиво в бархатном костюме бежевого цвета, с перламутровым от бесконечных стирок оттенком, в ежедневно стиравшейся голубой рубахе — Модильяни отличался мнительной чистоплотностью — и с небрежно повязанным шейным платком».

Отношение к животным

Любовь к животным делает любого человека гораздо более привлекательным в наших глазах. Примеры гуманного отношения к братьям нашим меньшим можно встретить среди библейских образов — от Франциска Ассизского, проповедующего птицам, до святого Иеронима, вытащившего занозу из лапы льва. Даже в далеком XV веке, когда и человеческая жизнь не имела такой уж большой ценности, находились зоозащитники: например, существует гипотеза, что Леонардо да Винчи был вегетарианцем.

Животных, особенно птиц, любил пейзажист Архип Куинджи. Его ученик Николай Рерих вспоминал:

«Мощный Куинджи был не только великим художником, но также был великим учителем жизни. Его частная жизнь была необычна, уединенна, и только ближайшие его ученики знали глубину души его. Ровно в полдень он всходил на крышу дома своего, и как только гремела полуденная крепостная пушка, тысячи птиц собирались вокруг него. Он кормил их из своих рук, этих бесчисленных друзей своих: голубей, воробьев, ворон, галок, ласточек… Казалось, все птицы столицы слетались к нему и покрывали его плечи, руки и голову. Он говорил мне: „Подойди ближе, я скажу им, чтобы они не боялись тебя“. Незабываемо было зрелище этого седого и улыбающегося человека, покрытого щебечущими пташками! Оно останется среди самых дорогих воспоминаний».

Мексиканская художница Фрида Кало и вовсе подменяла любовью к многочисленным зверушками, жившим в ее саду, нереализованное материнство. Фрида была владелицей не только собак, попугаев и обезьянок, но и олененка по кличке Гранисо, который изображен на некоторых ее картинах.

Удивительно, но даже Пабло Пикассо при своей репутации довольно жестокого человека слыл любителем животных. Жан-Поль Креспель, описывая скромное жилище художника на Монмартре, подмечает:

«Из мебели — только колченогий стул, к которому была привязана Фрика, помесь сторожевой овчарки и бретонского спаниеля. В одном из ящиков стола Пикассо поместил белую мышку, ее отвратительный запах перебивал даже запах псины и скипидара. Пикассо, обожавший животных, в разное время держал здесь трех сиамских котов, черепаху и мартышку».

Эта привязанность к разнообразным представителям фауны сохранится у художника на всю жизнь: разбогатев, он также будет держать дома собак, кошек, птиц и даже козу.

Лидер английских прерафаэлитов Данте Габриэль Россетти организовал целый зоопарк в своем доме на Чейни-уок. Автор книги «Завтрак у Sotheby’s» Филип Хук пишет:

«За домом располагался большой заросший сад с настоящим зверинцем, в котором преобладали экзотические животные: кенгуру, валлаби, хамелеон, саламандры и вомбаты, броненосец, сурок-байбак, сурок лесной североамериканский, олень, осел, енот, а еще китайские голуби, попугаи и павлины. Павлины поднимали в саду столь невыносимый шум, что компания по продаже и аренде недвижимости „Кэдоген эстейт“, которой и сейчас принадлежит значительная часть домов в Челси, с тех пор запретила держать их и в качестве особого условия внесла этот пункт во все договоры аренды».

Любимцами Россетти были вомбаты, одного из них он назвал Топом в честь своего коллеги Уильяма Морриса по прозвищу Топси и изобразил вместе с музой и любовницей, а также по совместительству женой Морриса — Джейн Бёрден.

Россетти даже посвящал любимому вомбату стихи:

Oh! How the family affections combat
Within this heart; and each hour flings a bomb at
My burning soul; neither from owl nor from bat
Can peace be gained, until I clasp my wombat!

(Любовь на части сердце рвет, затеяв жаркий бой.
Не может быть обещан мир ни мышью, ни совой.
И будет до тех пор душа огнем объята,
Пока я не прижму к груди любимого вомбата!)

Однако судьба Топа сложилась не самым счастливым образом: Россетти совсем не следил за его питанием, бедное животное ело что попало, включая окурки сигар. Через несколько месяцев у вомбата начала выпадать шерсть, потом он ослеп и скончался.

Куда хуже приходилось питомцам эксцентричного сюрреалиста Сальвадора Дали. Испанский художник не отличался эмпатией по отношению к людям, что уж говорить о братьях наших меньших. Например, чтобы снять знаменитую фотографию Dali Atomicus, ассистенты фотографа Филиппа Халсмана в течение шести часов подбрасывали 28 кошек и обливали их водой. Что чувствовали при этом кошки — ни Дали, ни Халсмана не волновало.

Еще Дали любил разгуливать с муравьедом на поводке, однако завести собственного так и не решился — поэтому брал напрокат в зоопарке. На телешоу Дика Каветта 1970 года видно, как он совершенно бездумно швыряет и тянет несчастное животное, не представляя, как с ним обращаться. Главное для испанского художника было произвести впечатление — чем скандальнее, тем лучше.

И всё же питомец у сюрреалиста был — оцелот Бабу. Правда, заботился о нем помощник Дали — Джон Питер Мур.

Вряд ли жизнь оцелота была похожа на сказку: Дали таскал его с собой как экзотический аксессуар, зачем-то поил розовым шампанским и кормил вредными деликатесами, да и на фотографиях видно, что художник даже держать оцелота толком не умеет.

Друг Дали, актер Карлос Лосано писал в мемуарах:

«Я видел улыбку оцелота только один раз, в тот день, когда он сбежал и заставил гостей в „Мерисе“ носиться, как крысы в поисках укрытия».

Коллега Дали по сюрреализму Рене Магритт в юности вообще отличался живодерством: переживая самоубийство матери, он охотился на соседских котов, душил их и подвешивал на двери хозяевам. Об этом упоминается в документальном фильме режиссера Майкла Бёрка «Магритт. Человек в шляпе».

Повзрослев и женившись, бельгийский художник завел себе питомца — померанского шпица Лулу, который сопровождал его даже на выставках. Магритты всегда селились на первом этаже, чтобы у собаки был доступ к саду. Однажды Рене Магритт отказался идти в музей, объявив жене:

«Моя собака Лулу не желает смотреть эту выставку. Мы с ней подождем вас в кафе, попивая яичный ликер».

После смерти из Лулу сделали чучело, которое художник держал у себя дома.

Семейный деспотизм

Однако не только животные становились жертвами скверных причуд известных художников, бывало, что доставалось и их домочадцам.

Милейший в жизни Огюст Ренуар дома вел себя довольно авторитарно — например, запретил состригать сыну Жану золотистые локоны, которые очень любил писать. И это несмотря на то, что мальчишку жестоко дразнили сверстники.

Еще у Ренуара был свой собственный подход к организации семейного быта. Жан Ренуар вспоминал, что отец признавал лишь свежие и экологически чистые продукты, выступал за грудное вскармливание и считал, что малышей нужно окружать только светлыми и радостными вещами, а детские спальни отапливать дровами и освещать восковыми свечами или масляными лампами, мягкий свет которых не так вреден для глаз. Писатель Жан-Поль Креспель в книге «Повседневная жизнь импрессионистов. 1863–1883» подробно перечисляет домашние требования и запреты Ренуара:

«Овощи следовало варить, используя в качестве топлива древесный уголь, а готовить все блюда желательно в котелках и глиняных горшках. Сливочное масло покупалось только большими кусками, а не пластинками. Маргарин был с позором изгнан, равно как и соусы, заправленные мукой. Мясо запекалось на вертеле в духовке. Хлеб следовало отламывать, а не резать кусками, фрукты очищали от кожуры только серебряными ножами. Вместо хлопчатобумажного белья — льняное; нельзя было пользоваться центральным отоплением и надевать чехлы на кресла, пользоваться мебелью с инкрустацией или бронзовыми украшениями, никелированными и резиновыми изделиями… Ренуар вынес обвинительный приговор фигуркам из каррарского мрамора, изделиям из саксонского фарфора, наручным часам из стали (допускались только золотые и серебряные), очкам с дымчатыми стеклами и духам. Одеколон применяли только для растираний рукавицей из конского волоса».

Анри Матисс не уступал своему коллеге в семейном деспотизме: например, детям, коих у художника было трое, строго запрещались любые разговоры за столом, чтобы не отвлекать отца от раздумий — вдруг какая-нибудь гениальная идея в голову придет. Так что обедать семейству Матисса приходилось в гробовой тишине.

Синдром Плюшкина и страсть к коллекционированию

Несносным характером Пикассо уже вряд ли кого удивишь — его внучка Марина оставила пронзительную и полную обид биографию, где раскрывает личность деда далеко не с лучшей стороны. Например, он заставлял своих внуков называть себя «мэтр» и принимал их только по предварительной договоренности. Однако у великого художника были и гораздо более странные привычки и фобии.

Пикассо маниакально боялся болезней и смерти, так что даже когда его собственные дети от Франсуазы Жило заболели, он не удосужился вызвать им врача.
При этом художник искренне верил в разные приметы и скрупулезно их соблюдал. В браке с балериной Ольгой Хохловой он усвоил еще и русские суеверия.

Но самой странной привычкой Пикассо была его одержимая привязанность к прошлому. Выражалось это в том числе в нежелании выбрасывать старую одежду. В автобиографии «Моя жизнь с Пикассо» Жило подробно описывает, как ей не раз доставалось за то, что она пыталась избавиться от костюмов с дырками или на худой конец отдать их кому-нибудь из прислуги, — Пикассо буквально впадал в бешенство.

«В конце концов, мне пришлось сжигать изношенную, траченную молью одежду Пабло. Чувствовала я себя при этом почти как Ландрю или месье Верду, сжигающий трупы своих жен. Потом мне приходилось рыться в золе, чтобы достать пуговицы, которые могли уцелеть и выдать меня», — писала Жило.

Кстати, со своим искусством Пабло тоже расставался с трудом. Он складировал картины в мастерской, пока она не заполнялась сверху донизу, после чего ему приходилось снимать новое помещение, где ситуация повторялась. После смерти художника осталось такое количество его работ, что никто не понимал, что с ними делать дальше.Поклонником вещизма был король поп-арта Энди Уорхол. Его дом был буквально забит всякой всячиной. Дорогой антиквариат соседствовал с безвкусными безделушками, не имевшими никакой ценности, а на полу в спальне валялись настоящие бриллианты. И среди всего этого разнообразия отдельное место занимали работы самого Энди. После смерти художника его душеприказчик Фред Хьюз провел полную инвентаризацию имущества и устроил грандиозную распродажу.

автор: искусствовед Елизавета Климова