Можно ли было дожить до 88 лет в XVI веке, оставаясь здоровым? Пример великого художника и скульптора заставляет усомниться в этом.

В сентябре 2021 года стало известно, что итальянские исследователи, изучив домашние тапочки Микеланджело, смогли установить его рост: он составлял 160 сантиметров. Смоделированные ими описания внешности художника совпали со свидетельствами легендарного биографа Джорджо Вазари — весьма вероятно, что Вазари был прав, рассказывая и о состоянии здоровья Буонарроти.

Чудак и затворник

На переднем плане рафаэлевской «Афинской школы» сидит в задумчиво-вальяжной позе мужчина со стилусом. Согласно традиционной трактовке, это Гераклит Эфесский, угрюмый философ, считавший главными идеалами человеческой жизни самопостижение и умеренность. Однако историки искусства обращают внимание: Гераклит имеет очевидное портретное сходство с Микеланджело Буонарроти, старшим современником и земляком Рафаэля.

Выбор модели неслучаен: проживший долгую жизнь (о чем, впрочем, Рафаэль, умерший молодым намного раньше своего коллеги, знать не мог) Микеланджело со временем становился все более и более мрачным и нелюдимым.

Онколог эпохи Возрождения

Как и многие живописцы эпохи Возрождения, Микеланджело Буонарроти отличался пристальным вниманием к человеческому телу: изучал анатомию, легко распознавал аномалии во внешности людей. В 2001 году онколог Джеймс Старк опубликовал исследование, в котором назвал Микеланджело «своим коллегой». Как отмечает Старк, знаменитая скульптурная группа «День и ночь», украшающая гробницу Джулиано Медичи в церкви Сен-Лоренцо (Флоренция), свидетельствует о том, что мастер разглядел у модели рак груди. Рассмотрев скульптуру «Ночь» и сравнив ее левую и правую грудь, онколог пришел к выводу, что все внешние признаки — обширная выпуклость вокруг соска, деформированные сосок и кожа вокруг груди — указывают на запущенную форму рака.

Будучи чрезвычайно богатым человеком, жил художник скромно и уединенно, продолжая трудиться до глубокой старости. Редких друзей, которых он не отпугнул язвительными и дерзкими высказываниями, Микеланджело никогда не угощал, но и сам подарки не принимал: жить, по его мнению, нужно в бедности и самоотречении, а подарок обязывает человека ответить таким же или еще более ценным презентом — что только множит излишние траты.

Как следствие, его считали чудаком. Правда, один из первых биографов художника, Джорджо Вазари, защищает своего приятеля: «Он обожал искусство, которое обязывает человека к одиночеству и размышлению. И неправы те, кто видел в этом чудачество или странность», — пишет Вазари в своих знаменитых «Жизнеописаниях прославленных живописцев, скульпторов и архитекторов».

Первый в истории «аспи»?

Более поздние исследователи и вовсе отказывают Микеланджело в психическом здоровье. Целая серия публикаций по этому поводу вышла в свет в начале 2000-х годов. Сначала ученые из Тринити-колледжа в Дублине, внимательно перечитав две биографии за авторством людей, общавшихся с Буонарроти лично (помимо Вазари, это еще Асканио Кондиви), обнаружили у художника признаки аутизма. От этого диагноза, по их мнению, шло и нежелание Микеланджело лишний раз контактировать с людьми, и свойственная великому живописцу словесная агрессивность: он мог ни за что ни про что оскорбить гостя или тем более коллегу по художественному цеху. Люди, страдающие аутизмом, могут так делать без злого умысла, поскольку не считывают социальный контекст и с трудом распознают эмоции окружающих.

Дальше пошел исследователь Майкл Фицджеральд, уточнивший эту теорию и распространивший ее на многих других деятелей искусства прошлого. В 2004 году он выпустил книгу «Аутизм и творчество», где собрал доказательства наличия такого отклонения у Микеланджело, Исаака Ньютона, Чарлза Дарвина, Сократа и даже Альберта Эйнштейна, который застал уже эпоху массовой диагностики аутизма.

По мнению Фицджеральда, флорентийский художник страдал легкой формой этого заболевания, так называемым синдромом Аспергера. Это отклонение названо в честь австрийского педиатра Ганса Аспергера, описавшего нарушения в развитии, связанные с социальным взаимодействием. «Аспи» отличаются от здоровых людей той или иной степенью притупленности «невербалики»: им трудно распознавать эмоции окружающих, читать подтексты и узнавать иронию, причем в крайних формах эти затруднения перерастают в абсолютную неспособность коммуницировать с другими. При этом нередко те, у кого диагностирован синдром Аспергера, обладают недюжинным талантом в математике, музыке или изобразительном искусстве: ограниченные в социальном плане, они компенсируют это гораздо более эффективным применением способностей собственного мозга.

Микеланджело, отмечает британский исследователь, отличался крайним эгоцентризмом, обладал повышенной чувствительностью, слыл исключительным педантом и неадекватно воспринимал события повседневности, например, проявил удивительное бесчувствие на похоронах брата. Правда, подобная аргументация напоминает сюжет повести «Посторонний» Альбера Камю, главного героя которой судили, по сути, за недостаточную скорбь по матери. Но разве можно требовать пиетета к «земным» проблемам от человека, четыре года своей жизни потратившего на роспись Сикстинской капеллы, центральное место в которой занимает гениальная фреска «Сотворение Адама»? Глубоко изучая библейские сюжеты и неделями размышляя об образе Бога и смысле Книги Бытия, трудно не абстрагироваться от быта, суеты и событий, повторяющихся изо дня в день, — с этим едва ли поспорит самый убежденный атеист.

О вреде запахов

Еще одну теорию относительно здоровья Микеланджело выдвинули в 2016 году итальянские медики. Группа ученых во главе с Давидом Лаццери заявила, что живописец страдал остеоартритом, болезнью суставов. Свои выводы они строят на сравнительном анализе портретов художника: на изображениях 60-летнего Микеланджело его левая рука выглядит совершенно здоровой, на картине, где ему 65 лет, кисть отличается подозрительной припухлостью, а на портрете, сделанном через 36 лет после смерти Микеланджело (то есть по памяти), налицо явные свидетельства прогрессирующей проблемы с суставами.

Исследователи предполагают, что состояние Буонаротти ухудшилось из-за работы с инструментами для отделки камня при создании скульптур. К этому периоду относятся, к примеру, фигура скорчившегося мальчика и бюст Брута — произведения исключительной технической сложности, требовавшие долгого кропотливого труда.

При этом Лаццери с коллегами отметают другую медицинскую гипотезу — о том, что у Микеланджело была подагра, — но соглашаются с тем, что он мог быть подвержен депрессиям и головокружениям. Причина проста: красители и растворители в XVI в. были гораздо токсичнее, чем современные. К тому же долголетие художника (а он скончался в невероятные по тем временам 88 лет!) могло сослужить и своеобразную злую шутку: чем дольше ты вдыхаешь вредные вещества, тем больший урон они наносят здоровью. Микеланджело поступил учеником к Доменико Гирландайо в 1488-м, когда ему было тринадцать, то есть за всю жизнь Буонарроти провел в душных мастерских три четверти века! Этот срок не идет ни в какое сравнение с тем же Рафаэлем, начинавшим у Пьетро Перуджино в 18 лет и умершим в тридцать семь.

Добавить к этому изумительное трудолюбие флорентийца — и поверить в теории об артрозе, подагре и обмороках от отравлений химическими парами совсем легко. Правда, организм его определенно обладал немалым запасом прочности, на что также обращает внимание Вазари: «В августе 1561 года состояние здоровья Микеланджело ухудшилось. Он рисовал три часа подряд, стоя на каменном полу босыми ногами, внезапно почувствовал сильные боли, все тело свело судорогой, он потерял сознание. Несколько дней спустя он как ни в чем не бывало опять ездил верхом и работал над эскизами ворот Порта Пиа».

По всей видимости, подобные приступы не были редкостью, но знали о них немногие, ведь попасть в дом к живописцу можно было только по личному приглашению.

Смерть Микеланджело принял столь же стоически, как и приходы болезни. Еще 12 февраля 1564 года, за 6 дней до смерти, он работал в Риме над скульптурной группой «Пьета», проведя целый день на ногах. Через день у него начался жар, только тогда он согласился лечь в постель. «В полном сознании в присутствии друзей и слуг он завещал «свою душу — Богу, а свое тело — земле», пожелал быть похороненным в его милой Флоренции, куда он жаждал вернуться «хотя бы мертвым», — рассказал Даниеле да Вольтерра в письме к Джорджо Вазари в марте того же года.

Автор текста: Александр Акулиничев

В 1501 году Микеланджело получил в Риме письмо от друзей из Флоренции. Они сообщали ему, что Совет попечителей кафедрального собора Санта Мариа дель Фьоре собирается передать гигантский кусок мрамора иногороднему скульптору, чтобы он изваял для собора фигуру легендарного библейского героя Давида. Микеланджело только недавно закончил скульптуру «Пьета» (1498-99 годы) и сразу прославился как выдающийся молодой скульптор. Друзья считали, что ему не следовало упускать тот мрамор, и советовали вернуться во Флоренцию, чтобы сделать скульптуру самому.

У мраморного блока, который прозвали «гигант», была неудачная история: его вырубили в каменоломнях Каррары 35 лет назад, и все эти годы он лежал на деревянных подпорках во дворе собора в ожидании обработки. Почти 20 лет назад скульптор Агостино ди Дуччо начал обрабатывать его для фигуры Давида. Но он неудачно продырявил мрамор между намеченными ногами и сточил часть краёв. Этим он изуродовал мрамор, контракт с ним был разорван и попечители собора не знали, как завершить статую.

Микеланджело вернулся во Флоренцию и обмерил гиганта. Он был более 6 метров в длину и почти 2 метра шириной и толщиной. За годы мрамор потемнел под воздействием дождей, снегов и ветров и стал более хрупким (качество мрамора лучше для обработки, когда он свежевыточен). Микеланджело видел его дефекты, оставшиеся после неудачной обработки. Они ограничивали возможности в выборе позы статуи Давида: при любой постановке фигуры придётся сохранить положение ног, которое собирался придать фигуре неудачник Дуччо.

В эпоху Ренессанса образ героя Давида был очень популярен у итальянцев. По библейской легенде Давид был израильский юноша-пастух, небольшого роста. Но он сумел победить врага своего народа — филистимлянского (палестинского) гиганта и силача Голиафа (его имя означает на иврите «гильям и «джалут» — огромный араб). Давид с размаха бросил в него камень, размахнувшись пращой, убил и затем отрубил ему голову его же мечом. С этой победы началось наступление израильтян и изгнание филистимлян со своей земли. Давид потом стал прославленным царём Израиля и основателем Иерусалима как столицы.

Два выдающихся флорентийских скульптора — Никколо Донателло и Андреа Верроккьо — ранее уже создали бронзовые статуи Давида. Обе статуи представляли его в момент торжества, сразу после победы на Голиафом. Донателло изваял стройного грациозного юношу лет 15-ти, полностью обнажённого. Он стоит в вызывающей позе триумфатора, держа большой меч, у его ног лежит большая отрезанная голова Голиафа. Это была первая обнажённая мужская фигура со времени римских статуй — женоподобный и заманчиво грациозный юноша, никак не передающий героический образ библейского героя. Современники видели в ней скрытые гомосексуальные наклонности Донателло.

Изваять образ Давида по-своему было для Микеланджело заманчивой идеей. Ему было 26 лет, хотя в Риме он уже был известным скульптором, но во Флоренции старшины собора ещё не видели его «Пьеты», среди всего им созданного не было героической фигуры и образа, они не доверяли ему. Он сделал восковую модель со своим представлением Давида, чтобы представить старшинам. В ней он изобразил обнажённого Давида не юношей, а молодым мужчиной. Он стоит прямо и напряжённо смотрит на что-то вдали. Он ещё не триумфатор, совершивший свой подвиг. Микеланджело хотел передать образ героической решимости и представил его в тот момент, когда Давид готовится к броску камня из пращи. В фигуре и лице Давида он старался передать энергию напряжения и сосредоточения — скрытая бурная сила. Такой психологической задачи ещё не ставил перед собой ни один скульптор.

Для старшин эта интерпретация образа Давида была малопонятной, они колебались — дать ли Микеланджело мрамор-гигант. Пьеро Содерини, гонфалоньер (глава) города, предлагал отдать его для работы Леонардо да Винчи. Леонардо в это время вернулся из Милана, где он прославился фреской «Тайная Вечеря», и тоже жил во Флоренции. Ему было уже 52 года, он не имел опыта работы с мрамором. Он даже считал скульптурное искусство механическим, уступающим живописи. Микеланджело, наоборот, ставил скульптуру выше живописи.

Эти два гения искусства встретились впервые. Леонардо был на 23 года старше. Высокий, красивый, статного сложения, одетый в дорогие наряды, он был прославлен и богат. Микеланджело видел некоторые его работы и восхищался ими. Но сам Леонардо, с его мягкой, застенчивой натурой, раздражал его. Микеланджело был некрасив, с поломанным носом, невысок, небогат и ещё мало известен. От мягкой иронической улыбки Леонардо он легко воспламенялся и доходил до бешенства. Был эпизод, когда однажды группа молодых флорентийцев остановила Леонардо на улице и попросила его прокомментировать непонятное место в поэме Данте «Божественная комедия». В это время мимо проходил Микеланджело, известный знаток поэмы. Леонардо мягко сказал: «Микеланджело может вам объяснить, что значит этот стих». Микеланджело вспыхнул, он подумал, что Леонардо насмехается над ним и жёлчно ответил: «Сам объясняй, ты ведь великий мастер, сделал гипсовую модель коня, а отлить в бронзе не смог, опозорился. Только твои остолопы-миланцы могли поверить, что ты справишься с такой работой!». (Этот эпизод описан многими авторами того времени. В Милане Леонардо делал скульптуру герцога Сфорца на коне, вылепил прекрасную модель, но ему не дали бронзы для отлива, забрав ее для изготовления пушек).

Характер у Микеланджело был независимый и гордый, а поведение резкое. Но натура его была такая же решительная и сильная, какую он собирался передать в образе Давида. Поэтому он упорно настаивал на том, чтобы мраморного гиганта передали ему, а не Леонардо.

После долгих затяжек, в августе 1501 года, Микеланджело наконец получил от правителей Флоренции разрешение на работу над гигантом. В сентябре он начал ваять фигуру Давида.

***

По его указанию, 11-тонного «гиганта» поставили вертикально и обнесли заграждениями с крышей. Он работал над статуей два с половиной года — до января 1504-го, иногда так тяжело и упорно, что, обессиленный, оставался спать в мастерской. В процессе работы у него было много трудностей — чтобы статуя выглядела свежей, надо было убрать потемневшую поверхность. В мраморе оказалось много тонких, как волосок, трещин. Их приходилось обходить. Работал он над ним один, в закрытом сарае, никого, кроме подсобных рабочих, туда не допускал.

Микеланджело точно рассчитал секреты формы гигантской статуи — он изваял её с некоторым специальным нарушением пропорций фигуры. Учитывая её высоту 6 метров и то, что на пьедестале она будет казаться ещё выше, он рассчитал, что людям, смотрящим на неё снизу, верх статуи будет казаться маленьким. Поэтому он сделал руки длинней, корпус в грудной клетке шире и тоже длинней, и голову Давида большего размера, чем в натуральном сочетании. К тому же из-за дефекта мрамора он вынужденно дал статуе несколько разный угол наклона в верхней и нижней половинах. И он лучше других знал, что наименее прочное место статуи — это её ноги внизу, в узких голеностопных суставах. Давид стоит с основным упором на правую ногу, левая слегка отведена в сторону и полусогнута (вынужденное положение из-за дефекта мрамора). Поэтому он усилил более слабую правую ногу, на которой держался весь вес, формой куска короткого дерева.

Статуя была почти закончена в январе 1504 года. Тогда Микеланджело разрешил посмотреть на неё видным художникам — Леонардо, Боттичелли, Перуджино и другим. Они поразились, увидев перед собой не мальчика, а юношу в расцвете сил, в момент напряжения сил. Его суровый и сосредоточенный взгляд, выражающий непреклонную волю, потряс всех.

К сожалению, неизвестно, что говорили Микеланджело эти художники. Леонардо сделал быструю зарисовку позы фигуры. Но об их впечатлении написал Джоржо Вазари, первый историк искусств, ученик и друг Микеланджело:

«Мрамор был уже испорчен и изуродован предыдущим мастером, и в некоторых местах его не хватало, чтобы Микеланджело мог сделать то, что он задумал... конечно, настоящее чудо совершил Микеланджело, оживив то, что было мертвым... Поистине творение это затмило все известные статуи, новые и древние... ни в каком отношении сравниться с ней они не могут: с такой соразмерностью и красотой, с такой добротностью закончил ее Микеланджело.... и позы столь изящной не видано было никогда, ни грации, ни с чем не сравнимой, ни рук, ни ног, ни головы, которые настолько отвечали бы каждому члену этого тела своей добротностью, своей искусностью и своей согласованностью. И, право, тому, кто это видел, ни на какую скульптуру любого мастера наших или других времен и смотреть не стоит».

Вазари сам слышал рассказы Микеланджело, и описал также один смешной эпизод:

«Посмотреть на новую статую явился гонфалоньер Содерини. Взглянув вверх на статую, очень ему понравившуюся, он сказал Микеланджело, что, по его мнению, нос у нее велик: Микеланджело влез, чтобы угодить ему, на подмостья у плечей статуи и, поддев резцом немного мраморной пыли с площадки подмостьев, начал постепенно осыпать пыль вниз, работая будто резцами, но к носу не прикасаясь. Затем он сказал: „А ну-ка, посмотрите на него теперь“. — „Теперь мне нравится больше, — сказал гонфалоньер, — вы его оживили“. Микеланджело спустился с мостков, про себя над ним подсмеиваясь и сожалея о людях, которые, желая выказать себя знатоками, говорят такое, чего сами не понимают».

За эту работу Содерини заплатил Микеланджело 400 скудо (равняется приблизительно 5000 долларов). По тем временам это было самым высоким гонораром скульптора.

Старшины собирались поставить Давида на вершине собора, но не решились из-за его веса. Сам Микеланджело представлял себе статую как героическую дворцовую эмблему. Он считал, что Давид, который защитил свой народ и справедливо им управлял, должен казаться флорентийцам героем-символом их города, чтобы они поняли общественное значение статуи. Поэтому он думал, что Давид должен стоять на центральной площади — Площади Сеньории. Был создан совет 30-ти, чтобы решить, куда лучше поставить Давида. В Совет входили видные художники Леонардо, Боттичелли, Андреа дела Роббиа и Перуджино. Совет тоже решил поставить его на главной площади перед входом во дворец правительства «Палаццо Векия» — старый дворец.

Хотя расстояние от мастерской Микеланджело до дворца было всего около одного километра, но транспортировка статуи была настолько сложной, что заняла четыре дня. В ней участвовали 50 человек и 20 лошадей. Члены Совета и толпа любопытных флорентийцев сопровождали статую все дни. При транспортировке нельзя было допустить, чтобы статуя сотряслась — она могла сломаться от толчков.

Вазари описал эту транспортировку:

«...статуя оказалась такой огромной, что начались споры, как доставить ее на площадь Синьории. И тут два мастера Джулиано да Сангалло и брат его Антонио устроили очень прочную деревянную башню, к которой подвесили статую на канатах так, чтобы при толчках она не повреждалась, а равномерно покачивалась; тащили ее на канатах при помощи лебедок по гладким бревнам и, передвигая, поставили на место.... придумано это было прекрасно и остроумно».

Давида установили на площади 8 сентября 1504 года.

***

Открытие статуи должно было превратиться в народное торжество. Люди Флоренции в нетерпении собрались на площади, и когда её поставили, все замерли — вид и значение фигуры были им непонятны. Они увидели необычно громадную обнажённую мужскую фигуру, а ожидали увидеть какого-нибудь святого в обычном церковном облачении, как статуи в соборе. Трудно представить себе удивление толпы — эстетическое чувство у большинства горожан не было развито. Они сразу начали относиться к скульптуре как к воплощению чего-то живого и враждебного. Особенно испугало их выражение силы и решительности в лице Давида. Они прозвали его «terribilita» — устрашающий. В первую же ночь чернь стала бросать в статую камни, хотели разбить её. Пришлось усиленно охранять Давида.

Этот эпизод непонимания и даже раздражения толпы ярко демонстрирует, что Ренессанс даже на своём высшем уровне ещё не был массовым явлением. У флорентийцев заняло время, чтобы привыкнуть и полюбить статую, потом они гордились ею. Давид стал каноном эпохи Ренессанса, его образ вдохновлял многих художников.

Статуя Давида простояла на площади 370 лет — до 1873 года, когда её перевезли в галерею Академии Флоренции, а на её место поставили гипсовую копию.

Из книги Владимира Голяховского «Интеллектуалы эпохи Ренессанса»